Неточные совпадения
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился
взглянуть на реку, протекавшую посредине города,
дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально
на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка
на лестнице трактирным слугою.
В продолжение этого времени он имел удовольствие испытать приятные минуты, известные всякому путешественнику, когда в чемодане все уложено и в комнате валяются только веревочки, бумажки да разный сор, когда человек не принадлежит ни к
дороге, ни к сиденью
на месте, видит из окна проходящих плетущихся людей, толкующих об своих гривнах и с каким-то глупым любопытством поднимающих глаза, чтобы,
взглянув на него, опять продолжать свою
дорогу, что еще более растравляет нерасположение духа бедного неедущего путешественника.
Завистники,
на что ни
взглянут,
Подымут вечно лай;
А ты себе своей
дорогою ступай:
Полают, да отстанут.
Любитель комфорта, может быть, пожал бы плечами,
взглянув на всю наружную разнорядицу мебели, ветхих картин, статуй с отломанными руками и ногами, иногда плохих, но
дорогих по воспоминанию гравюр, мелочей. Разве глаза знатока загорелись бы не раз огнем жадности при взгляде
на ту или другую картину,
на какую-нибудь пожелтевшую от времени книгу,
на старый фарфор или камни и монеты.
Самое
дорогое ему лицо, лицо Христа, средоточие картины, доставившее ему такой восторг при своем открытии, всё было потеряно для него, когда он
взглянул на картину их глазами.
Дорога из Марьина огибала лесок; легкая пыль лежала
на ней, еще не тронутая со вчерашнего дня ни колесом, ни ногою. Базаров невольно посматривал вдоль той
дороги, рвал и кусал траву, а сам все твердил про себя: «Экая глупость!» Утренний холодок заставил его раза два вздрогнуть… Петр уныло
взглянул на него, но Базаров только усмехнулся: он не трусил.
Прислуга Алины сказала Климу, что барышня нездорова, а Лидия ушла гулять; Самгин спустился к реке,
взглянул вверх по течению, вниз — Лидию не видно. Макаров играл что-то очень бурное. Клим пошел домой и снова наткнулся
на мужика, тот стоял
на тропе и, держась за лапу сосны, ковырял песок деревянной ногой, пытаясь вычертить круг. Задумчиво
взглянув в лицо Клима, он уступил ему
дорогу и сказал тихонько, почти в ухо...
— Никто никого не боится, — сказал человек в шубе, обернулся,
взглянул в лицо Клима и, уступая ему
дорогу, перешагнул
на шпалы.
Вышед
на площадь, я остановился
на минуту,
взглянул на виселицу, поклонился ей, вышел из крепости и пошел по Оренбургской
дороге, сопровождаемый Савельичем, который от меня не отставал.
Грэй машинально
взглянул на Летику, продолжавшего быть тихим и скромным, затем его глаза обратились к пыльной
дороге, пролегающей у трактира, и он ощутил как бы удар — одновременный удар в сердце и голову.
Взглянув на такую
дорогу, непременно скажешь, что по ней ни пройти, ни проехать нельзя, но проскакать можно; и якут скакал во всю прыть, так что дух замирает.
— Твое дело это? А? Иди своей
дорогой, — проговорил околоточный и так строго
взглянул на него, что приказчик замолк.
— Как же я могу помочь, когда не знаю ни твоего горя, ни опасности? Откройся мне, и тогда простой анализ чужого ума разъяснит тебе твои сомнения, удалит, может быть, затруднения, выведет
на дорогу… Иногда довольно
взглянуть ясно и трезво
на свое положение, и уже от одного сознания становится легче. Ты сама не можешь: дай мне
взглянуть со стороны. Ты знаешь, два ума лучше одного…
Становилось шумнее. Запивая редкостные яства
дорогими винами, гости пораспустились. После тостов, сопровождавшихся тушами оркестра, вдруг какой-то подгулявший гость встал и потребовал слова. Елисеев
взглянул, сделал нервное движение, нагнулся к архиерею и шепнул что-то
на ухо. Архиерей мигнул сидевшему
на конце стола протодьякону, не спускавшему глаз со своего владыки.
Он был пробужден от раздумья отчаянным криком женщины;
взглянул: лошадь понесла даму, катавшуюся в шарабане, дама сама правила и не справилась, вожжи волочились по земле — лошадь была уже в двух шагах от Рахметова; он бросился
на середину
дороги, но лошадь уж пронеслась мимо, он не успел поймать повода, успел только схватиться за заднюю ось шарабана — и остановил, но упал.
Эти известия как-то сразу встряхнули Привалова, и он сейчас же отправился к Бахаревым.
Дорогой он старался еще уверить себя, что Хина переврала добрую половину и прибавила от себя; но достаточно было
взглянуть на убитую физиономию Луки, чтобы убедиться в печальной истине.
Привалов шел за Василием Назарычем через целый ряд небольших комнат, убранных согласно указаниям моды последних дней.
Дорогая мягкая мебель, ковры, бронза, шелковые драпировки
на окнах и дверях — все дышало роскошью, которая невольно бросалась в глаза после скромной обстановки кабинета. В небольшой голубой гостиной стояла новенькая рояль Беккера; это было новинкой для Привалова, и он с любопытством
взглянул на кучку нот, лежавших
на пюпитре.
Он только заметил, что она хорошо знает
дорогу, и когда хотел было обойти одним переулком подальше, потому что там
дорога была пустыннее, и предложил ей это, она выслушала, как бы напрягая внимание, и отрывисто ответила: «Всё равно!» Когда они уже почти вплоть подошли к дому Дарьи Алексеевны (большому и старому деревянному дому), с крыльца вышла одна пышная барыня и с нею молодая девица; обе сели в ожидавшую у крыльца великолепную коляску, громко смеясь и разговаривая, и ни разу даже и не
взглянули на подходивших, точно и не приметили.
Князь удивился ответу, но он удивился спустя уже по крайней мере две минуты, когда сообразил. Сообразив ответ, он испугался и стал приглядываться к Рогожину. Тот уже шел почти
на полшага впереди, смотря прямо пред собой и не
взглядывая ни
на кого из встречных, с машинальною осторожностию давая всем
дорогу.
Так братья и не успели переговорить. Впрочем,
взглянув на Симона, Галактион понял, что тут всякие разговоры излишни. Он опоздал. По
дороге в комнату невесты он встретил скитского старца Анфима, — время проходило, минуя этого человека, и он оставался таким же черным, как в то время, когда венчал Галактиона. За ним в скит был послан нарочный гонец, и старик только что приехал.
— Ах, милая моя,
дорогая Марья Ивановна, — после короткого молчанья, нежно ласкаясь к ней и целуя руку, заговорила Дуня. — Хоть бы глазком
взглянуть на тех чудных людей, хоть бы словечко одно услышать от них.
Пока Самоквасов разговаривал с Таисеей, Марко Данилыч вел с Таифой речи про Дунюшку. Разговорясь про наряды, что накупил ей
на ярманке, похвалился
дорогой шубой
на черно-бурых лисицах. Таифе захотелось
взглянуть на шубу, и Смолокуров повел ее в другую комнату, оставив Таисею с Петром Степанычем продолжать надоевшие ему хныканья о скитском разоренье.
И вдруг нечаянно, негаданно явился он… Как огнем охватило Манефу, когда,
взглянув на паломника, она признала в нем
дорогого когда-то ей человека… Она, закаленная в долгой борьбе со страстями, она, победившая в себе ветхого человека со всеми влеченьями к миру, чувственности, суете, она, умертвившая в себе сердце и сладкие его обольщения, едва могла сдержать себя при виде Стуколова, едва не выдала людям давнюю, никому не ведомую тайну.
Откушал Патап Максимыч икорки да балычка, селедок переславских, елабужской белорыбицы. Вкусно — нахвалиться не может, а игумен рад-радехонек, что удалось почествовать гостя
дорогого. Дюков долго глядел
на толстое звено балыка, крепился,
взглядывая на паломника, — прорвало-таки, забыл Великий пост, согрешил — оскоромился. Врагу действующу, согрешили и старцы честные. Первым согрешил сам игумен, глядя
на него — Михей со Спиридонием. Паломник укрепился, не осквернил уст своих рыбным ядением.
Около них прошла довольно стройная молодая дама в песцовом салопе. Она вскользь, но внимательно
взглянула на Женни и
на Лизу, с более чем вежливой улыбкою ответила
на поклон учителей и, прищурив глаза, пошла своею
дорогою.
Лиза вметала другую кость и опять подняла голову. Далеко-далеко за меревским садом по
дороге завиднелась какая-то точка. Лиза опять поработала и опять
взглянула на эту точку. Точка разрасталась во что-то вроде экипажа. Видна стала городская, затяжная дуга, и что-то белелось; очевидно, это была не крестьянская телега. Еще несколько минут, и все это скрылось за меревским садом, но зато вскоре выкатилось
на спуск в форме дрожек,
на которых сидела дама в белом кашемировом бурнусе и соломенной шляпке.
Александр слушал с некоторым нетерпением и
взглядывал по временам в окно,
на дальнюю
дорогу.
Она
взглянула на роскошную мебель и
на все игрушки и
дорогие безделки своего будуара — и весь этот комфорт, которым у других заботливая рука любящего человека окружает любимую женщину, показался ей холодною насмешкой над истинным счастьем. Она была свидетельницею двух страшных крайностей — в племяннике и муже. Один восторжен до сумасбродства, другой — ледян до ожесточения.
Дорогой у них с Платовым очень мало приятного разговора было, потому они совсем разных мыслей сделались: государь так соображал, что англичанам нет равных в искусстве, а Платов доводил, что и наши
на что
взглянут — всё могут сделать, но только им полезного ученья нет.
На другой день ранним утром Катрин уехала в губернский город; Тулузов тоже поехал вместе с нею в качестве оборонителя
на тот случай, ежели Ченцов вздумает преследовать ее; едучи в одном экипаже с госпожою своей, Тулузов всю
дорогу то заботливо поднимал окно у кареты, если из того чувствовался хотя малейший ветерок, то поправлял подушки под раненым плечом Катрин, причем она ласково
взглядывала на него и произносила: «merci, Тулузов, merci!».
— Как вам сказать? Нервы стали как будто бы поспокойнее, — отвечал Мартын Степаныч. — Но позвольте мне однако, мой
дорогой друг,
взглянуть попристальнее
на вас! — обратился он к Егору Егорычу и всматриваясь в того. — Вы молодец, юноша еще!
— И наконец Шекспир, — заключил Павел,
взглядывая на книгу в
дорогом переплете.
Как бы то ни было, но,
взглянув еще раз
на вывернутые Капоттовы ноги, я сразу порешил, что буду называть его просто: mon cher Capotte. [мой
дорогой Капот]
И торопливо ушла, не
взглянув на него, чтобы не выдать своего чувства слезами
на глазах и дрожью губ.
Дорогой ей казалось, что кости руки, в которой она крепко сжала ответ сына, ноют и вся рука отяжелела, точно от удара по плечу. Дома, сунув записку в руку Николая, она встала перед ним и, ожидая, когда он расправит туго скатанную бумажку, снова ощутила трепет надежды. Но Николай сказал...
Пошли. По
дороге Печерников останавливал встречных студентов, знакомых и незнакомых, вполголоса сообщал, что сейчас
на Волновом кладбище будет панихида по Добролюбове, и предлагал пойти
на панихиду. Одни,
взглянув испуганно, шарахались прочь. Другие поворачивали к Волкову кладбищу.
— Совершенно другое дело этот господин, — продолжал князь, — мы его берем, как полунагого и голодного нищего
на дороге: он будет всем нам обязан. Не дав вам ничего, он поневоле должен будет
взглянуть на многое с закрытыми глазами; и если б даже захотел ограничить вас в чем-нибудь, так
на вашей стороне отнять у него все.
Мы сели
на извозчика. Всю
дорогу Нелли молчала, изредка только
взглядывала на меня все тем же странным и загадочным взглядом. Грудь ее волновалась, и, придерживая ее
на дрожках, я слышал, как в моей ладони колотилось ее маленькое сердечко, как будто хотело выскочить вон.
Она вздрогнула,
взглянула на меня, чашка выскользнула из ее рук, упала
на мостовую и разбилась. Нелли была бледна; но,
взглянув на меня и уверившись, что я все видел и знаю, вдруг покраснела; этой краской сказывался нестерпимый, мучительный стыд. Я взял ее за руку и повел домой; идти было недалеко. Мы ни слова не промолвили
дорогою. Придя домой, я сел; Нелли стояла передо мной, задумчивая и смущенная, бледная по-прежнему, опустив в землю глаза. Она не могла смотреть
на меня.
Он тихо двигался рядом с Еленой, неловко выступал, неловко поддерживал ее руку, изредка толкал ее плечом и ни разу не
взглянул на нее; но речь его текла легко, если не совсем свободно, он выражался просто и верно, и в глазах его, медленно блуждавших по стволам деревьев, по песку дорожки, по траве, светилось тихое умиление благородных чувств, а в успокоенном голосе слышалась радость человека, который сознает, что ему удается высказываться перед другим,
дорогим ему человеком.
— Стоит вам
взглянуть на термометр, — сказал Бавс, — или
на пятно зеркального стекла, чтобы вспомнили это имя: Грас Паран. Ему принадлежит треть портовых участков и сорок домов. Кроме капитала, заложенного по железным
дорогам, шести фабрик, земель и плантаций, свободный оборотный капитал Парана составляет около ста двадцати миллионов!
Когда она отвернулась, уходя с Ботвелем, ее лицо — как я видел его профиль — стало озабоченным и недоумевающим. Они прошли, тихо говоря между собой, в дверь, где оба одновременно обернулись
взглянуть на меня; угадав это движение, я сам повернулся уйти. Я понял, как
дорога мне эта, лишь теперь знакомая девушка. Она ушла, но все еще как бы была здесь.
Когда тело отнесено было в каюк, чеченец-брат подошел к берегу. Казаки невольно расступились, чтобы дать ему
дорогу. Он сильною ногой оттолкнулся от берега и вскочил в лодку. Тут он в первый раз, как Оленин заметил, быстрым взглядом окинул всех казаков и опять что-то отрывисто спросил у товарища. Товарищ ответил что-то и указал
на Лукашку. Чеченец
взглянул на него и, медленно отвернувшись, стал смотреть
на тот берег. Не ненависть, а холодное презрение выразилось в этом взгляде. Он еще сказал что-то.
Солдат сурово, с опаскою
взглянул на него, переглянулся с товарищем и пощупал замок у ружья. Другой сделал так же. И всю
дорогу до тюрьмы солдаты точно не шли, а летели по воздуху — так, поглощенные преступником, не чувствовали они ни земли под ногами, ни времени, ни самих себя.
Проходили годы; ничем отрадным не навевало в нашу даль — там,
на нашем западе, все шло тем же тяжелым ходом. Мы, грешные люди, стояли как поверстные столбы
на большой
дороге: иные путники, может быть, иногда и
взглядывали, но продолжали путь тем же шагом и в том же направлении…
Она села в третьем ряду, и когда Гуров
взглянул на нее, то сердце у него сжалось, и он понял ясно, что для него теперь
на всем свете нет ближе,
дороже и важнее человека; она, затерявшаяся в провинциальной толпе, эта маленькая женщина, ничем не замечательная, с вульгарною лорнеткой в руках, наполняла теперь всю его жизнь, была его горем, радостью, единственным счастьем, какого он теперь желал для себя; и под звуки плохого оркестра, дрянных обывательских скрипок, он думал о том, как она хороша.
Августовское солнце сверкало. Машина подлетала уже к Петровскому парку. Вдоль кустов желтой акации при
дороге во весь опор мчался молодой доберман-пинчер, как будто хотел догнать кого-то. Вдруг оглянулся
на их машину, придержал бег, выровнялся с машиною,
взглянул на сидевших в машине молодыми, ожидающими глазами, коротко лаянул и ринулся вперед.
Через несколько дней после этого Илья встретил Пашку Грачёва. Был вечер; в воздухе лениво кружились мелкие снежинки, сверкая в огнях фонарей. Несмотря
на холод, Павел был одет только в бумазейную рубаху, без пояса. Шёл он медленно, опустив голову
на грудь, засунув руки в карманы, согнувши спину, точно искал чего-то
на своей
дороге. Когда Илья поравнялся с ним и окликнул его, он поднял голову,
взглянул в лицо Ильи и равнодушно молвил...
— Дурочка твоя Феня! — задумчиво произнесла Дуня и с явным обожаньем
взглянула на подругу. — А для меня ты
дороже стала еще больше после болезни. Тебя я люблю, а не красоту твою. И больная, худая, бледная ты мне во сто крат еще ближе, роднее. Жальче тогда мне тебя. Ну вот, словно вросла ты мне в сердце. И спроси кто-нибудь меня, красивая ты либо дурная, ей-богу же, не сумею рассказать! — со своей застенчивой милой улыбкой заключила простодушно девочка.
— В твои годы отец твой… водоливом тогда был он и около нашего села с караваном стоял… в твои годы Игнат ясен был, как стекло…
Взглянул на него и — сразу видишь, что за человек. А
на тебя гляжу — не вижу — что ты? Кто ты такой? И сам ты, парень, этого не знаешь… оттого и пропадешь… Все теперешние люди — пропасть должны, потому — не знают себя… А жизнь — бурелом, и нужно уметь найти в ней свою
дорогу… где она? И все плутают… а дьявол — рад… Женился ты?
Маякин
взглянул на крестника и умолк. Лицо Фомы вытянулось, побледнело, и было много тяжелого и горького изумления в его полуоткрытых губах и в тоскующем взгляде… Справа и слева от
дороги лежало поле, покрытое клочьями зимних одежд. По черным проталинам хлопотливо прыгали грачи. Под полозьями всхлипывала вода, грязный снег вылетал из-под ног лошадей…